Eng
Интервью

«В кино трудно быть свободным»

19 сентября 2016 г., Ъ-Огонек

С лауреатом Венецианского кинофестиваля Андреем Кончаловским беседует Татьяна Розенштайн.  

На 73-м Венецианском кинофестивале режиссер Андрей Кончаловский получил "Серебряного льва" за картину "Рай". "Огонек" побеседовал с победителем об эстетических и политических промахах современности

— Обычно в таких случаях принято спрашивать, счастливы ли вы — все-таки высшая награда за режиссуру одного из главных кинофестивалей...

— ...Знаете, что такое счастье?.. Сейчас я вам расскажу. Это когда я гуляю по набережной Джудекки, любуюсь венецианским закатом и знаю, что через два дня на кинофестивале покажут мой фильм. Это сравнимо с предвкушением ожидания свидания с красивой женщиной. Суть не столько в самом свидании, сколько в ожидании. Может быть, мы пойдем с ней ужинать или даже в номер. Но это все — другое. Счастье — именно в предвкушении. Понимаете?.. Конечно, награды получать приятно. Тем более в Италии, которая так повлияла на мою жизнь и творчество. Свою первую награду я получил здесь в 1962 году (за короткометражку "Мальчик и голубь".— "О"). Я был студентом, когда впервые приехал в Венецию. Молодым, свежим, прямо из Москвы. Вышел на станции "Санта-Лючия", а навстречу мне лодки, там люди сидят и поют. Я спрашиваю у проводника: "Почему поют? Праздник сегодня какой-нибудь?" В Москве тогда на улицах два раза в год пели, по случаю праздников. Мне ответили: "Нет, не праздник. Мы так живем". Вот так Италия изменила мой взгляд на мир.

— Большинство фильмов, которые сегодня снимают в России, не про сегодня, а про "вчера" — про прошлое, героическое или трагическое. Ваша картина — тоже. Почему, как вы считаете, большинство российских картин сегодня посвящены не современности, а прошлому?

— О прошлом везде много снимают, в Америке, например. Я снимаю картины на разные темы. Например, мой прошлый фильм был о почтальоне, который живет в наше время ("Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына".— "О"). Не ищите смысла там, где его нет. Почему я в этот раз снял картину о прошлом? Потому что, если мы не будем заниматься прошлым, своей историей, мы не сможем понять настоящего или посмотреть в будущее. Правда, моя картина не отражает документальной реальности. Но сюжет основан на реальных фактах. В Париже во время Второй мировой жила русская эмиграция, аристократы, покинувшие страну в 1917 году. Среди них была Вики Оболенская, история которой мне как-то попалась на глаза. Когда нацисты вошли во Францию, Вики и ей подобные присоединились к движению Сопротивления. Они боролись с врагом, спасали еврейских детей. Большинство этих людей погибли. За свой подвиг они не получили никаких наград, посмертного признания. У меня возник замысел: показать, как русская аристократка, которая вела беспечную жизнь, бросает все, отказывается от всего — чтобы пожертвовать собой во имя других. Юля (актриса Юлия Высоцкая, которая сыграла в фильме главную роль.— "О") сыграла не саму Вики Оболенскую — по сценарию ее героиню зовут Ольга и это собирательный образ. Для роли Юля сильно похудела, были сцены в концлагере. Но она не знала, что я еще решил побрить ее наголо. Это произошло уже во время съемок, я сказал: "Стригите". И в течение трех часов после этого она не могла выйти из трейлера. Таким образом, она пришла на съемочную площадку... морально подготовленной.

— Тема холокоста, Сопротивления — очень болезненная, трагическая. Об этом часто снимают фильмы, это превратилось в конвейер. Вам не кажется, что от частой эксплуатации трагических образов зрители устают и принимают это уже не так близко к сердцу... Это может вызывать даже обратный эффект — отторжение: люди не любят вспоминать "про ужасное".

— Да-да, я слышал это — "слишком много картин на эту тему, люди ругаются, не хотят больше смотреть..." Я тоже часто не хочу на это смотреть. Поэтому снял собственный фильм. Это — как про Шекспира. Постановок "Гамлета" много, а сколько среди них хороших? Про холокост снимают сегодня... банально. Покажут группу истощенных заключенных в полосатых робах... Они выглядят как отрывок из оперы Верди "Набукко". Я снимаю картину не потому, что тема сложна или редка, а именно потому, что все об этом говорят, но мне не нравится, как о ней говорят. Я не снимал картину о физических страданиях, в ней нет отрезанных голов и груд мертвых тел. Моя картина о самом главном — о человеческих отношениях. Меня интересует тема духовного насилия, насилия над душой. Это передать сложнее. Может быть, в последний раз этим полноценно занимался Достоевский. А духовное насилие я считаю даже более страшным, чем физическое. А еще меня интересует тип человека, который уверен, что он прав. Он настолько убежден в своей правоте, что во имя ее совершает зло и насилие. Будучи уверенным при этом, что творит благо. Это вечная тема, как и вечно в этом мире зло. Вспомните Джироламо Савонаролу или Жанну д'Арк. Они также оправдывали свои действия хорошими и благородными идеями: за нацию, за веру... Сегодня точно так же прикрываются борьбой за права человека, за демократию, за свободу. Хочется вспомнить: "Прости им, господи, ибо не ведают, что творят".

— Значит, вы хотели бы предостеречь от таких ошибок и поэтому обращаетесь к опыту прошлого? К истории? Чтобы предотвратить повторение этих ошибок в современном мире?

— Как предотвратить? Ведь они продолжаются! История нас ничему не научила. Сегодня все помнят, чем закончилось желание создать "немецкий рай" на земле. И немцы испытывают чувство стыда, хотя современное поколение не должно нести ответственности за ошибки дедов. Но находится другая великая держава, возомнившая, что во имя "свободы и демократии" имеет право бомбардировать Ирак или Сербию. Как можно во имя так называемых прав человека убивать другого человека? Прекрасные идеи искажаются до неузнаваемости. Ничему мы не научились. Кто-то скажет, что я размышляю политически некорректно. Но я написал об этом статью — "Новая диктатура". Я как раз считаю, что политическая корректность убивает личность политика.

— Профессия режиссера в чем-то похожа на деятельность политика. Режиссер тоже всегда оказывается перед дилеммой: соблюсти политкорректность или показать неприятную правду...

— В кино трудно быть свободным, потому что оно дорого стоит. К счастью, я перестал думать о бюджете и снимаю уже второй фильм исключительно для себя. Чтобы потом положить его, выражаясь фигурально, под кровать, а не пытаться заработать на нем деньги. Если фильм кому-то понравится, замечательно. Нет — не обессудьте. Я считаю себя счастливцем, потому что находятся люди, которые готовы терять деньги на моих фильмах. Например, Фонд культуры и спорта, Европейский еврейский фонд. Я им сказал: "Вы не получите обратно ни единого цента". Но они все равно решили вложить деньги в мой проект. Не для того чтобы заработать, а потому что им была интересна сама тема. Я только что закончил сценарий о Микеланджело и буду снимать его таким же образом. Уже предупредил продюсеров, что они ничего не заработают на этом. Актеров буду искать прямо на итальянских улицах... Ощущение свободы у каждого свое. Я, например, считал, что за 50 лет работы в кино я уже все знаю, пока не выяснил, что знаю ровно столько, сколько знают и другие. А может быть, даже меньше. Это как долго лезть на высокую гору, а потом добраться до вершины и увидеть, что твоя гора была всего лишь пригорком. А дальше — такие горы... и там настоящая свобода

— Рейхсфюрера Гиммлера у вас в картине играет известный российский актер Виктор Сухоруков. Симпатии к актеру часто переходят и на персонаж: хорошо ли это?..

— Я пригласил на эту роль Виктора только потому, что он замечательный разноплановый актер, способный справиться с любой ролью. Я позвонил ему посреди ночи и сказал, что хочу снять в своем фильме. Мы поработали над внешними атрибутами и диалогами... Помимо каких-то совсем уж буквальных олицетворений зла герои моего фильма — самые обыкновенные люди. Как я уже говорил, все они преданы своим идеалам или заблуждениям. Верят, что творят добро, совершая при этом зло. Тот же Хельмут, герой нашего фильма — высокопоставленный офицер СС,— не плохой человек, а заблуждающийся. Вообще, понятия "хороший" и "плохой" тут нам вряд ли облегчат задачу... Иногда мы любим людей, которые совершают отвратительные поступки. Нам становится больно, мы страдаем за них, вместе с ними. Но любовь все равно остается. Как это объяснить?.. Это загадка, для этого и существует искусство...

— Стилистически ваша картина напоминает документальную, к тому же в черно-белом формате...

— Мне нравится высказывание Робера Брессона, который как-то сказал: "Очень важно не ошибиться в том, что показываешь, но еще важнее не ошибиться в том, что не показываешь". Он имел в виду не сюжет, а изображение. Содержание кадра. И в этом замечательный секрет кино, в котором у вас начинает работать воображение, даже когда вы смотрите документальную картину. Потому что зритель всегда фантазирует, он всегда видит больше, чем ему показывают на экране. Но я не хочу объяснять свою картину, иначе буду походить на пророка. Это совершенно дурацкая роль (смеется). Вот вы что-то увидели, это вызвало у вас эмоции. И теперь я должен вам объяснить, что это было?... Увольте! Я снял фильм, который мне захотелось снять. Теперь вам решать, что вы в нем видите.

— Вы долго работали в Голливуде. Как менялась ваша личная Америка на протяжении жизни? В ней наверняка были приливы и отливы, темные и светлые времена. Они коррелировали с внешнеполитическими изменениями или никак не были с ними связаны?

— Когда я работал в Голливуде, он был центром мира, международных связей. Туда приезжали работать режиссеры со всего мира. Но с конца 1980-х годов там начали снимать фильмы исключительно для подростков и забыли про родителей. А я снимаю фильмы для взрослых, не для детей. Поэтому я вернулся в Россию. На мой взгляд, современные американские фильмы стали слишком шумными. Потому что их делают для публики, которая жует кукурузные хлопья во время сеанса. Везде слышен этот "хрум-хрум". Когда я снимал фильм про Щелкунчика, продюсер мне все время говорил: "Сделай звук громче! Еще громче!" Нет, мои фильмы не для жующих зрителей.

Чарли Чаплин был гением, но также и гениальным рекламщиком. Например, он всегда падал в кадре, когда понимал, что других это может повеселить. Все ради зрителя.

То же самое сегодня. Когда снимаешь в Америке фильм, описываешь продюсерам свой проект, они говорят: "Гениально, гениально. Но как мы получим наши деньги обратно?" И голливудский режиссер вынужден думать, как ему вернуть вложенные деньги. Когда я работал в Голливуде для известной студии, продюсер пришел на съемки и спрашивает: "Почему камера не движется?" Я ему отвечаю: "Какого черта! Я здесь режиссер". А он мне: "Да, знаю. Но почему камера не движется? Она должна двигаться". Тогда Сильвестр Сталлоне взял меня под свою защиту. Одаренный актер. Но когда я начал снимать его самого, он меня спрашивает: "Где камера?" Я ему: "Вот она". Он: "Нет, это неправильно. Поставь камеру вот сюда. Потому что иначе получится, что половина лица у меня как бы парализована. И потом, я невысок ростом, поэтому камера должна быть направлена на меня снизу вверх".

В конечном счете все вынуждены думать о том, как понравиться зрителю. Как изменился Голливуд?.. Все осталось прежним — если вы хотите заработать деньги. Но деньги убивают свободу.

— Может быть, различие — в количестве спецэффектов?

— Самый дорогой спецэффект — человеческое лицо. Не в смысле денег, а в артистическом значении. Поэтому правильно говорил Фридрих Энгельс, что "человек есть мера всех вещей". Хотя до него это говорил, кажется, Протагор. Сегодняшний технический прогресс позволяет любому ребенку с помощью телефона снять фильм. С прекрасным изображением. Скоро вообще можно будет снимать на спичечную коробку. И тогда наступит идеальное время. Нужна будет всего лишь одна малость — талант. А искусство будет принадлежать тем молодым поколениям, которые готовы отдать последний цент для того, чтобы снять картину, а не для того, чтобы заработать. Современной молодежи нужно отказаться от технических подсказок и снова научиться пользоваться книгами. Это ведь глупо, что мы по всем вопросам привыкли консультироваться в интернете и совсем не пользуемся нашей памятью. А чем меньше тренируешь память, тем меньше ассоциаций в голове. Ведь кино — искусство, основанное на художественной ассоциации. Поэтому самое важное в картине — это не количество действующих лиц или спецэффекты, а интенсивный взгляд на суть человеческих отношений.

— В европейском кино больше свобод и плюрализма?

— Европейский кинематограф, может быть, так не давит на режиссера. И в нем нет авторитаризма продюсеров. Но и в Европе есть свои ограничения. Возьмем хотя бы Францию. Сколько там снимают картин про реальность? У меня складывается впечатление, что французский кинематограф замкнулся на трех главных темах — кухня, ванная и спальня. Десять лет назад я хотел во Франции снять картину про мигрантов... Но продюсеры меня не поддержали, не одобрили тему — "слишком политична". Ну и к черту эту политику! У нас с вами есть всего одна, реальная жизнь. Сегодня и сейчас. Ею надо наслаждаться. И все зависит от нас самих — будем ли мы счастливы или нет, а не от политиков. Выбор всегда за самим человеком.

Александр Бородянский Андрей Тарковский искусство кино кинематограф классическая музыка композитор демократия Дмитрий Быков документальный фильм Единая Россия выборы творческий вечер Евгений Миронов художественный фильм Фильм Глянец история Голливуд Дом дураков индивидуальная ответственность Италия знание деньги Москва музыкант дворяне Оскар личная ответственность Петр Кончаловский пианист политика проект Сноб Pussy Riot ответственность Поезд-беглец Сергей Рахманинов общество государство Святослав Рихтер Дядя Ваня деревня Владимир Путин Владимир Софроницкий Запад женщины Ёрник авангард Азербайджан Александр Домогаров Алексей Навальный Америка Анатолий Чубайс Андрей Звягинцев Андрей Зубов Андрей Смирнов Анна Политковская анонимная ответственность Антон Павлович Чехов Антон Чехов Арт-Парк Белая сирень Белая Студия Ближний круг Болотная площадь Большая опера Борис Березовский Борис Ельцин Брейвик Бремя власти буржуазия Быков Венецианский кинофестиваль Венеция вера Вечерний Ургант видео Виктор Ерофеев Владас Багдонас Владимир Ашкенази Владимир Меньшов Владимир Соловьев власть Возвращение Возлюбленные Марии Война и мир воровство воспоминания Вторая мировая война гастарбайтеры гастроли Гейдар Алиев Дарья Златопольская Дворянское гнездо демографический кризис Джеймс Уотсон дискуссия Дмитрий Кончаловский Дмитрий Медведев Дождь Дуэт для солиста Евгений Онегин Европа земля Ингмар Бергман интервью интернет Ирина Купченко Ирина Прохорова История Аси Клячиной Казань Калифорния КиноСоюз Китай Клинтон коммерция консерватория Константин Эрнст конфликт Кончаловский коррупция Кремль крестьяне крестьянское сознание Кристофер Пламмер критика Кулинарная Студия Julia Vysotskaya культура Ла Скала Лев зимой Лев Толстой лекция Ленин Леонид Млечин Ли Куан Ю Лондон Людмила Гурченко Макс фон Сюдов мальчик и голубь менталитет Михаил Андронов Михаил Прохоров музыка мэр народ национальное кино национальный герой Неаполь нетерпимость Ника Никита Михалков Николина Гора новое время образование Одиссей Олимпиада опера Первый учитель Петр I Петр Первый Пиковая дама Питер Брук политические дебаты Последнее воскресение правительство православие президент премия премия Ника произведения искусства Пугачева Рай религия ретроспектива Рига Роберт Макки Родина Роман Абрамович Романс о влюбленных Россия РПЦ русские русский народ Самойлова Санкт-Петербург свобода Сезанн семья семья Михалковых Сергей Магнитский Сергей Михалков Сергей Собянин Сибириада Сильвестр Сталлоне Сингапур смертная казнь социальная ответственность спектакль спорт средневековое сознание Средневековье СССР Сталин сценарий сценарист США Таджикистан Танго и Кэш творческая встреча театр театр Моссовета телевидение телеканал терпимость к инакомыслию Тимур Бекмамбетов Три сестры Тряпицын Украина Укрощение строптивой улицы усадьбы фашизм феодализм фестиваль фонд Петра Кончаловского футбол цензура церковь цивилизация Чайка человеческие ценности Чехов Чечня Шекспир Ширли Маклейн Щелкунчик Щелкунчик и крысиный король Эхо Москвы юбилей ювенальная юстиция Юлия Высоцкая Юрий Лужков Юрий Нагибин