Eng
Интервью

Рациональный Кончаловский

1 сентября 2010 г., Газета «Аргументы недели»

Тема: фильм «Последнее воскресение»
Газета «Аргументы недели»

 

«Аргументы недели»: Как вы стали продюсером этого фильма и в чем заключались ваши функции?


Андрей Кончаловский: Немецкие и английские продюсеры решили, что для работы над «Последним воскресеньем» нужен человек из России – понимающий русскую культуру и считающий ее родной. Это позволит избежать каких-то серьезных ляпсусов. Им не хотелось, чтобы получилась, как говорится, развесистая клюква. Моя работа сводилась к тому, что я несколько раз читал сценарий, давал рекомендации, потом встречался с режиссером Майклом Хоффманом, когда он выбирал артистов, композитора. В общем, на разных этапах работы над картиной Хоффман прибегал к моим советам. И потом, извините, но я в силу своих возможностей финансировал картину. Российское государство не дало ни копейки на нее.


– Что странно.


– Странно, да. Но в России многое странно. Хотя я очень рассчитывал на то, что нам помогут. Однако, к сожалению, этого не случилось. Что вообще даже не только странно, но и позорно.

 

– В своей книге «Низкие истины» вы описывали случай, как ваш прадед Суриков выгнал из дома Льва Толстого. Какие еще истории про Льва Николаевича вы слышали от своих родных?


– Не так много, но ссора моего прадеда и Толстого была знаменательным событием. Они дружили, Лев Николаевич часто бывал у Сурикова. Но, как выяснилось, ходил, чтобы узнать, что чувствует умирающий человек, – жена прадеда, полуфранцуженка, была больна чахоткой. Мой прадед понял: Толстой приходит как исследователь – и попросил больше не появляться.

 

– Думаете, Толстой действительно был такой злой и циничный человек?


– Нет-нет, ну что вы. Во-первых, циничный – это не обязательно злой. Более того, это не такое уж негативное качество. Что касается злости, то это прадед сказал в порыве гнева, эмоционального всплеска. Лев Николаевич, конечно, был сердитым и даже страшным человеком. Особенно, если судить по некоторым его произведениям. По переписке – по его письму к Синоду или письму правительству «Не могу молчать». Это очень резкие, темпераментные высказывания. Он вообще часто придерживался крайних точек зрения. Недаром же с Тургеневым ссорился и вызывал его на дуэль.

 

– Говорят, Толстой чувствовал, что этот, 1910, год для него – последний.


– Я об этом не слышал и не думал, но ведь иногда так бывает. Он уже был в преклонном возрасте. Когда человек теряет опору в жизни, желание или энергию, то он может чувствовать, что это конец.

 

– Как вам кажется, есть ли сейчас в России после смерти Солженицына фигура масштаба Толстого?


– Масштаб определяется не только личностью, но и средой. Россия времен Толстого – читающая Россия, пусть небольшая, но тем не менее воспринимавшая слова Толстого, как в определенном смысле истину. Отношение к писателям тогда было даже немного религиозным. И Толстой был не только писателем, но и учителем, почти пророком. Таким его сделала среда. То же самое Солженицын – он, может, последний русский писатель, который писал для той нации, где книги были самым главным. В советской России книги являлись источником ответов на многие вопросы. И солженицынские произведения были глотком свежего воздуха в той атмосфере цензуры и отсутствия информации. С этой точки зрения Солженицыну повезло, что он родился в то время. Мне трудно сейчас сказать, что сегодняшнее поколение русских людей читает и относится к писателю так же, как это было, предположим, в 50-е годы прошлого века или раньше. Сейчас русская культура проседает, становится более усредненной. Появилось очень много разных развлечений: Интернет, видео, кино; молодежь уже читает без особого внимания. Кроме того, когда все доступно, теряется ценность. Запретный плод же всегда сладок. Я думаю, эпоха больших писателей прошла не потому, что таких писателей не может появиться. Просто среда в них не нуждается. Так же как Иисус Христос – люди несколько веков ждали явления пророка, Мессии – он и пришел. А когда не ждут – то и не появится.

 

– Вы часто общаетесь с братом?


– В основном по каким-то важным делам. Видимся редко, мы слишком заняты. Никита часто не в Москве, а когда я там бываю, то опять же много работаю. Конечно, мы соприкасаемся, когда возникают семейные вопросы, – вместе их решаем. Но в работе очень разобщены, поскольку он занят одним, а я – другим.

 

– Вы в своих книгах и интервью неоднократно сравнивали те направления, по которым двигались вы и Никита Сергеевич. Как правило, темы, идеи и настроения ваших картин не совпадали. А сейчас?


– Определения всегда трудны. Мы уже люди немолодые, у каждого есть представления о жизни. Он – эмоциональный человек, а я – рациональный. Меня интересуют мышления и размышления, и, я бы сказал, сомнения, а его – вера.

 

– В одной французской школе показывали детям «Курочку Рябу», приговаривая: посмотрите, мол, какие в России свиньи живут, как по-скотски себя ведут. Что скажете о таком использовании искусства в целях пропаганды?


– Ну почему пропаганда? Это не пропаганда. Пусть показывают как есть. Да, люди ведут себя по-скотски. Но что делать? Почитайте прессу российскую, разве это не так? «Курочку Рябу» обычно поминают в двух случаях – либо когда хотят меня попрекнуть, что я делал неправду и исказил жизнь российского народа, либо в тех случаях, когда что-то поджигают. Говорят: вот, горит, совсем как в «Курочке Рябе». (Смеется.) Так и получается, будто я кого-то очернил, а потом оказывается – так и есть. Это характеризует только людей, которые об этом говорят. Что касается моих картин, то они действительно достаточно критичны по отношению к России последних 20 лет. И «Курочка Ряба», и «Дом дураков», и, конечно, «Глянец». Они говорят о болезненных вещах, происходящих в стране; о российском сознании и о российском обществе.

 

– В России одни ругают кино, считают, что оно тупое. Другие говорят: какой зритель – такое и кино. Как думаете, кто тупее – кино или зритель?


– (Смеется.) Ну зачем же так говорить? Зритель не виноват, что у него есть определенный уровень культуры. Он не виноват, что ему сейчас «вместили» новые представления о кинематографе, как о кино Голливуда. Зритель – это продукт глобализации, с одной стороны, а с другой – продукт своей культуры, ее наличия или отсутствия. Обвинить зрителя не в чем. Мне кажется, редкие изменения произведения настоящего искусства не могут быть массовыми. Они должны быть редкими, и талантливых людей всегда должно быть меньше, чем посредственностей.

 

– На сколько лет вы себя чувствуете при такой бурной занятости?

 

– Зависит от погоды. Когда солнце, чувствую иногда себя на 25, а то и на все 17 лет. Если плохая погода – то на весь свой возраст. Но немолодой – это не значит старый. Хотя все, конечно, по-разному воспринимают. Я не чувствую себя старым. Немолодой – значит, я уже во многом разочаровался и мне нужно учиться чему-то новому. Опыт помогает отбросить ненужное. В юности люди всеядны. В эту пору легко сходятся и расходятся. В юности масса друзей, масса времени, и можно бе¬зумно тратить его. Сидеть где-нибудь и тереть какую-нибудь «терку». А когда приходит зрелость, то нет времени на глупых людей, на глупые разговоры, на глупое времяпрепровождение. К тому же я счастливый человек. У меня прекрасная семья, она мне дает все, о чем я могу мечтать. Есть дети, которые вокруг меня. Могу сказать, что я один из счастливейших людей, поскольку могу наблюдать, как растут молодые, и помогать старикам. Но вообще это говорить опасно – в России не любят счастливых людей. В России любят только несчастных. Чуть больше года назад мы проводили своего папу. Поэтому теперь пришло время поднимать молодых. А их у меня много. Впрочем, есть и те, кого уже поддерживать не надо, как, например, Егор.

 

– А время-то побыть папой, мужем у вас есть?

 

– Конечно. И это гораздо интереснее, чем что-либо другое.

 

– Бывают дни, когда вы совсем не работаете?


– Нет. Сидишь, ничего не делаешь, но хочется взять в руки книгу. Начинаешь читать – в руке появляется карандаш. Чиркаешь, приходят мысли... В общем, это бесконечный процесс. Художественные книжки я практически не читаю. Только литературу по культурологии и истории: то, что меня больше интересует. А вот моя жена Юля читает художественную литературу запоем. Но бывает, и я раскрою какой-нибудь роман, и – мама дорогая, какие россыпи! Тоже приятно.

 

– Есть блюдо, которое готовит Юля и оно вам совсем не нравится?


– Обычно я все хвалю. У нее действительно все очень вкусно получается. К тому же она знает мои вкусы. Например, мы почти не едим мясо, и мясные блюда я не пробую. Юля в этом плане вообще молодец, человек творческий, темпераментный. Кулинария – это ведь по-настоящему ее страсть. Она тут как творец, а творца ругать нельзя. Так что я стараюсь не критиковать ее блюда. А то она меня убьет, если я скажу, будто мне что-то не нравится. (Смеется.) Она к своим блюдам очень ревниво относится.

 

– Если она что-нибудь пересолит – вы тоже промолчите?


– Ну нет, вот про это скажу.

Александр Бородянский Андрей Тарковский искусство BBC кино кинематограф классическая музыка композитор демократия Дмитрий Быков документальный фильм Единая Россия выборы творческий вечер Евгений Миронов художественный фильм Фильм Глянец Hello история Голливуд Дом дураков индивидуальная ответственность Италия знание Meduza деньги Москва музыкант дворяне Оскар личная ответственность Петр Кончаловский пианист политика проект Сноб Pussy Riot ответственность Поезд-беглец Сергей Рахманинов общество государство Святослав Рихтер Дядя Ваня деревня Владимир Путин Владимир Софроницкий Запад женщины Ёрник авангард Азербайджан АиФ Александр Домогаров Алексей Навальный Америка Анатолий Чубайс Андрей Звягинцев Андрей Зубов Андрей Смирнов Анна Политковская анонимная ответственность Антон Павлович Чехов Антон Чехов Арт-Парк Белая сирень Белая Студия Ближний круг Болотная площадь Большая опера Борис Березовский Борис Ельцин Брейвик Бремя власти буржуазия Быков Венецианский кинофестиваль Венеция вера Вечерний Ургант видео Виктор Ерофеев Владас Багдонас Владимир Ашкенази Владимир Меньшов Владимир Соловьев власть Возвращение Возлюбленные Марии Война и мир воровство воспоминания Вторая мировая война гастарбайтеры гастроли Гейдар Алиев Грех Дарья Златопольская Дворянское гнездо демографический кризис Джеймс Уотсон дискуссия Дмитрий Кончаловский Дмитрий Медведев Дождь Дуэт для солиста Евгений Онегин Европа журнал земля Ингмар Бергман Индустрия кино интервью интернет Ирина Купченко Ирина Прохорова История Аси Клячиной Казань Калифорния Калуга КиноСоюз Китай Клинтон коммерция консерватория Константин Эрнст конфликт Кончаловский коррупция Кремль крестьяне крестьянское сознание Кристофер Пламмер критика Кулинарная Студия Julia Vysotskaya культура Ла Скала Лев зимой Лев Толстой лекция Ленин Леонид Млечин Ли Куан Ю Лондон Людмила Гурченко Макс фон Сюдов мальчик и голубь менталитет Микеланджело Михаил Андронов Михаил Прохоров Монстр музыка мэр народ национальное кино национальный герой Неаполь нетерпимость Ника Никита Михалков Николина Гора новое время образование Одиссей Олимпиада опера памятник Первый учитель Петр I Петр Первый Пиковая дама Питер Брук Познер политические дебаты Последнее воскресение правительство православие президент премия премия Ника премьера произведения искусства Пугачева радио Рай РВИО религия ретроспектива Рига Рим Роберт Макки Родина Роман Абрамович Романс о влюбленных Россия Россия 1 РПЦ русская служба BBC русские русский народ Самойлова Санкт-Петербург Сапсан Сахалин свобода Сезанн семья семья Михалковых Сергей Магнитский Сергей Михалков Сергей Собянин Сибириада Сильвестр Сталлоне Сингапур смертная казнь социальная ответственность спектакль спорт средневековое сознание Средневековье СССР Сталин сценарий сценарист Сцены из супрежеской жизни США Таджикистан Таллинн Танго и Кэш ТАСС творческая встреча театр театр Моссовета телевидение телеканал терпимость к инакомыслию Тимур Бекмамбетов Три сестры Тряпицын Украина Укрощение строптивой улицы усадьбы фашизм феодализм фестиваль фонд Петра Кончаловского футбол цензура церковь цивилизация Чайка человеческие ценности Чехов Чечня Шекспир Ширли Маклейн Щелкунчик Щелкунчик и крысиный король Эхо Эхо Москвы юбилей ювенальная юстиция Юлия Высоцкая Юрий Лужков Юрий Нагибин