Eng
Пресса

Венеция-2014 Почтальон звонит однажды

5 сентября 2014 г., портал http://vozduh.afisha.ru/

Утренний сеанс «Пазолини», нового фильма Абеля Феррары, начался с забавного казуса: по случайности сперва зарядили другое кино — и только через пару минут заметили ошибку и исправились. Зрители успели лишь удивиться, расслышав угрожающую музыку и рассмотрев разверзнутую пустую могилу, куда стремительно спускалась камера («Пазолини» перепутали с новой и, кстати, славной комедией Джо Данте про девушку-зомби).

Знаменательное совпадение. Весь Венецианский фестиваль в этом году, за редкими исключениями, выглядит как унылые похороны авторского кинематографа. За «Золотого льва» сражаются более или менее мастеровитые посредственности — Ксавье Бовуа и Ван Сяошуай, Рахшан Бани-Этемад и Франческо Мунци, Аликс Делапорт и Давид Оэльхоффен, Бенуа Жако и Марио Мартоне.

Никаких сомнений: в списке победителей вы прочитаете какие-то из этих имен, чтобы тут же выбросить их из памяти. Некоторым из них даже удалось снять неплохие фильмы, но ни один никогда не изменит историю кино, не перевернет чье-либо сознание, не вызовет к жизни философские или эстетические споры.

На этом фоне неожиданным сюрпризом стал показ в один — последний — день сразу двух картин, напомнивших о былой славе Венеции, когда режиссер мог быть более модной и влиятельной фигурой, чем любая рок-звезда. «Пазолини» Абеля Феррары и «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» Андрея Кончаловского, при всей очевидной несхожести, складываются в магический треугольник.

Во главе угла, разумеется, Пьер Паоло Пазолини, герой и невольный соавтор сценария (тот основан на его последних интервью, дневниках и заметках) картины Феррары, самый радикальный из итальянских гениев, время которых, вероятно, закончилось в момент его убийства в 1975 году.

Сам Феррара — эксцентричный своевольный чудак, потомок итальянских эмигрантов и один из немногих до сих пор подлинно независимых американских режиссеров, которого все последние годы — как когда-то неореалистов — реальные люди интересуют больше, чем выдуманные персонажи.

Наконец, Кончаловский, который после трех неудачных фильмов («Щелкунчик», «Глянец» и «Дом дураков») сделал свою лучшую картину за много лет, сняв ее при участии подлинных жителей деревни на далеком севере по методу своего же стародавнего шедевра, «Истории Аси Клячиной». В те годы молодого режиссера тоже увлекало итальянское кино, а в Венеции награждали его дебютного «Первого учителя» и «Иваново детство» Тарковского, к которому он писал сценарий.

«Пазолини» посвящен последнему дню жизни поэта, но собственно дневного света на экран Феррара, художник ночной стихии, не допускает. Пазолини дает интервью у себя в монтажной, где завершаются работы над «Сало», ночует у матери, просыпается, сидит за столом с близкими и родными, дает еще одно интервью у себя в кабинете, довольно долго работает за пишущей машинкой и только с наступлением темноты выходит на улицу.

Сидит в ресторане, общается с друзьями, пишет письма, а потом, в сгущающейся на глазах тьме, отправляется к мальчикам, ищущим клиентов у вокзала Термини: один из них станет причиной его смерти. Эти порочные чернявые херувимы будто сошли с полотен Караваджо и так же, как его натурщики, утопают в тьме — стихии и для Феррары, и для Пазолини не столько небытия, сколько невидимого космоса, вечного источника вдохновения, способного порождать удивительные фантомы ежеминутно.

Рим вообще здесь не только «открытый город», но и космический, в котором китч и классика, грязь и величие, тайна и тривиальность неотделимы друг от друга, как древняя архитектура — от муссолиниевской помпезности. Лишь он способен разомкнуть закрытую вселенную — внутренний мир Пазолини, превратив неразборчивые буквы рукописей и рисунки из блокнота в целые миры: неснятый фильм, недописанный роман.

О первом из них Пазолини перед смертью успел написать Эдуардо Де Филиппо, о втором — Альберто Моравиа. Это еще одна дверь, расширяющая пространство фильма. Картина Феррары — о магии литературы, порождающей визуальные образы: падающий в розовые пески Судана самолет, в котором только что молодой хлыщ с усиками приглашал стюардессу на свидание, двое мечтателей в городе лесбиянок и геев Содоме, где как раз этой ночью, под пересекающей небо кометой, отмечают праздник плодородия...

Феррара вдохновенно экранизирует не тексты, а мечты, сны, разрозненные мысли гения, будто проносящиеся беспорядочной чередой в его сознании перед смертью. В этом, подлинно магическом, реализме вопрос внешнего сходства актера и прототипа — второстепенный, хотя Уиллем Дефо действительно похож на Пазолини. Но игра его здесь совсем не по Станиславскому, в ней нет и намека на гиперреализм или психологическое «вживание». Напротив, деликатно и точно, облачаясь в подлинную одежду и надевая очки итальянского поэта, американский актер будто бы вызывает его дух — и воскрешает с документальной точностью (спасибо сценаристу и исследователю Маурицио Брауччи) слова, произнесенные Пазолини на самом деле.

Интересно, что аристократ российского кинематографа Андрей Кончаловский относится к колоритному и симпатичному Тряпицыну не с меньшим пиететом, вниманием и даже нежностью, без намека на высокомерие, хотя тот не гений, которому суждено умереть, а живой-здоровый деревенский обитатель. И все-таки что-то общее между ними есть.

Почтальон, как и писатель, — проводник по причудливому авторскому миру фильма, не столько герой в традиционном смысле слова, сколько посредник. Он единственный подвижный элемент в самобытном пространстве, и его драма — остановка этого движения. Правда, в случае Пазолини речь идет о смерти, а у почтальона всего лишь украли лодочный мотор, и теперь он не сможет доставлять телеграммы и хлеб жителям окрестных деревень.

«Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» — удивительно живое, непосредственное, внятное и при этом многоплановое кино, сравнимое в этом смысле лишь с самыми яркими ранними работами Кончаловского. Как режиссеру удалось вернуться к своим истокам от блестящего, но мертвящего формализма, которому он обучился еще до Голливуда, экранизируя русскую классику, — огромная загадка. Очевидно, недаром один из его фильмов (предыдущий по-настоящему удачный) назывался «Одиссей».

Этот автор способен возрождаться и вновь молодеть, возвращаясь на свою Итаку, которой для него со времен «Истории Аси Клячиной» была современная российская деревня, источник жизни и вдохновения. Поразительно, например, то, как Кончаловский работает с пейзажем, никогда не увлекаясь туристическим любованием, но чувствуя вместе со своими персонажами дыхание природы, подстраиваясь под ее неторопливый ритм.

Люди — еще более настоящие, чем окружающий мир, и это действительно шокирует после долгих лет безуспешных попыток российского кино как-то пробиться к действительности. То есть это многим удавалось, но в документальном кино. А «Белые ночи...» лишь притворяются таковым.

В этом, кстати, один из ощутимых просчетов фильма: профессионалы, театральная актриса Ирина Ермолова и играющий ее сына Тимур Бондаренко, несложившаяся возлюбленная Тряпицына и ребенок, которого у него никогда не было. Эти двое ощутимо выбиваются из общей картины, нарушая ее цельность слишком уж складными репликами. Именно они в итоге покидают Кенозеро, уезжая в большой город.

Здесь нет места событиям: когда с соседнего космодрома в Плесецке взлетает ракета, жители Кенозерья этого даже не замечают. И Путина тут никакого нет — этими местами правит спрятавшаяся в болоте кикимора.

В заповедном пространстве деревни не может и не должно быть сюжетов, принципиально меняющих здешний быт. Все его элементы стабильны, и даже вместо похищенного мотора незнамо откуда непременно появится другой, новый. Потому, кстати, и белые ночи: время вне утра и вечера, ночи и дня, немеркнущий тихий свет.

У одного из персонажей фильма, маленького алкаша, уместное прозвище Колобок. Вечный герой русского фольклора, круглое существо без начала и конца, которое не знает уныния и беспечно не замечает, что его бытие конечно. Прекрасный образ, хоть придумал его и не Кончаловский.

В последнем интервью Пазолини говорил о «ситуации», с которой сражается, и вовсе не имел в виду политику или экономику. В его понимании ситуация — комбинация общепризнанных стереотипов мышления и поведения, над разрушением которой обязан работать настоящий художник, чего бы это ему ни стоило. Хотя Феррара и не пытается представить на экране ревизионистскую версию гибели своего героя, его фильм отчетливо дает понять, что именно «ситуация», и ничто другое, погубила Пазолини.

В картине Кончаловского она же говорит с телеэкранов (другой связи у деревни с «большим миром» нет) языком «Модного приговора», который смотрит по утрам одинокий почтальон Тряпицын. Но над таким кино — независимым, малобюджетным, неподцензурным, по-настоящему свободным — приговор оглашать некому. Будет или нет прокат у «Белых ночей...» и «Пазолини», получат они призы в Венеции или нет, признают ли их модными или все-таки устаревшими — неизвестно, да и неважно. Достаточная победа — уже сам факт их существования. Вопреки любой ситуации.

Антон Долин

Андрей Кончаловский Искусство кино Каннский фестиваль Дмитрий Быков Дуня Смирнова Esquire творческий вечер Жиль Жакоб Глянец Гофман Гольдони Голливуд Дом дураков Италия Мороз по коже Орден Почетного Легиона Оскар политика На трибуне реакционера Поезд-беглец Дядя Ваня Август Стриндберг Александр Домогаров Александр Симонов Альберто Тестоне Андрей Тарковский Андрей Плахов Антон Чехов Балтийский дом Бергман Ближний круг Борис Годунов Варшава Великобритания Венецианский кинофестиваль Венеция видео Вишневый сад Возлюбленные Марии Война и мир Гомер и Эдди Грех Дмитрий Петрович Кончаловский Дорогие товарищи! Дуэт для солиста Дуэт для солистки интервью История Аси Клячиной карантин кинорежиссер книга Кончаловский Король Лир коронавирус COVID-19 Краснодар Крис Солимин Кристофер Пламмер культура Лев Толстой Лондон МАМТ Мариинка Мариинский театр мастер-класс Микеланджело Минкульт Мисс Жюли Монстр МХАТ им. М. Горького МХАТ им. М.Горького Наблюдатель Неаполь новость новый проект Одиссея Ольбрыхски опера опера Джандреа Нозеда оператор Отелло Первый учитель Петр Последнее воскресение Правила жизни премия премьера Пути России Рай Реджио ретроспектива Ретроспектива фильмов Романс о влюбленных Россия Русские сезоны Санкт-Петербург Сибириада Спас спектакль Стыдливые люди Сцены из супружеской жизни ТАСС театр театр Гольдони театр имени Моссовета театр Моссовета театр на Малой Бронной Три сестры Турин Укрощение строптивой Уорик фестиваль Франция Хелен Миррен Художественный Чайка Чехов широкий прокат Щелкунчик Щелкунчик и крысиный король Эль Феннинг Эрнст Теодор Амадей Гофман Эхо Москвы юбилей Юлия Высоцкая